Представьте: Италия. Конец XIX века. Двор. Пыль. Несколько мальчишек и мелкие деньги на ладонях. Один из них проигрывает все. Мелочь. Но для него — все, что есть. Кто-то смеется. Кто-то требует вернуть долг. Ситуация примитивная и жестокая: у тебя нет денег — ты никто.
И вот момент. Мальчик не дерется. Не убегает. Он начинает говорить. Спокойно. Уверенно. Так, будто проигрыш — временная ошибка. Он говорит, что сейчас денег нет, зато завтра будет вдвое больше. Объясняет. Обещает. Смотрит прямо в глаза.
Мальчишки переглядываются. Смеются. Но… отступают.
И в эту секунду происходит открытие, которое редко приходит так рано. Он понимает: людям важнее не деньги, а надежда на будущий выигрыш. Пока есть обещание роста — реальность можно отложить. Он впервые чувствует власть, которая не требует силы, труда или правоты. Только умения продавать завтрашний день.
Это было задолго до Сергея Мавроди. Задолго до Берни Мэдоффа. Задолго до слова «финансовая пирамида». Пройдут годы. Этот принцип жадности вырастет в систему. Система — в бизнес-механизм. Его технология — в катастрофу для тысяч людей. А имя этого мальчика мир запомнит навсегда.
Его звали Чарльз Понци!
Сегодня, я бизнес-аналитик Владимир Кривов расскажу историю человека, который не изобрел жадность, но первым превратил ее в массовую финансовую пирамиду. Всего за несколько месяцев 1920 года этот человек построил финансовую конструкцию, которая вошла в историю под его именем. Он обещал инвесторам 50% прибыли за 45 дней и 100% за 90, прикрывая схему «международным арбитражем почтовых купонов».
Звучало достаточно умно, чтобы не проверять, и достаточно понятно, чтобы поверили тысячи. В пиковые дни через его компанию проходили миллионы долларов, а личный доход Понци доходил до 250 тысяч долларов в сутки — по тем временам это состояние, сравнимое с капиталами крупнейших промышленников США.
Очереди людей выстраивались кварталами. Газеты называли его «финансовым гением». Банки начинали паниковать, потому что вкладчики массово снимали деньги, чтобы нести их одному человеку. Но главное — даже не деньги. Чарльз Понци стал архетипом. Его имя превратилось в термин.
«Схема Понци» сегодня изучается в университетах, в курсах экономики, финансовой безопасности и поведенческой психологии. По его лекалам позже будут работать Берни Мэдофф, Сергей Мавроди, сотни «инвестфондов», криптопроектов и инфо-пирамид XXI века. Он первым на практике доказал, что:
обещание роста сильнее фактов;
жадность масштабируется быстрее бизнеса;
доверие можно симулировать, если правильно управлять ожиданиями.
Он не был великим предпринимателем. Он не создал продукт. Он создал модель массового самообмана. И именно поэтому его фигура до сих пор жива! Понци — это не человек из прошлого. Его формула обогащения, которая каждый раз возвращается, когда людям предлагают быстрый рост вместо реальной ценности. Давайте еще глубже окунемся в эту историю.
Понци родился в 1882 году в итальянском городке Луго. Мальчика назвали Карло. Это потом он поменяет имя на Чарльз.
В семье любили говорить о прошлом богатстве рода. Правда, на деле это был миф, потому что предки были сельхоз-рабочими. Отец — мелкий госслужащий, мать — домохозяйка. Но Понци рос с ощущением, что он временно беден и это ошибка судьбы.
В школе Карло учился посредственно, но уже тогда отличался странной привычкой: врал своим одноклассникам, что у него есть влиятельные родственники, что его ждет большое наследство, что он скоро уедет и все будут ему завидовать.
В университете Рима Понци тоже учился плохо, зато прекрасно умел производить впечатление. Он брал деньги в долг, обещал вернуть «очень скоро» и…. исчезал. Тратил на рестораны и карточные игры. Когда долги стали опасными, он просто уехал в Америку, оставив за спиной неоплаченные счета.
В начале пути у него было около 200 долларов — приличная сумма. К моменту прибытия в США у него осталось два с половиной бакса. Остальное он проиграл в карты прямо на корабле.
Новая жизнь началась с провалов. Он работал посудомойщиком, официантом, грузчиком. Его увольняли, потому что он слишком много болтал с клиентами и мешал работе. Он любил рассказывать, что «вот-вот провернет большое дело». Понци часами мог объяснять незнакомцу, «как работает экономика Европы», при этом сам жил в съемной комнате.
Вскоре он стал представляться Чарльзом и переехал в Канаду. Устроился в банк, где подделывал чеки, за что получил тюремный срок. Когда его привезли в изолятор, там была обычная процедура. Приказали: «Раздеться для проверки».
Его поставили под лампу и начали проверять как чемодан в аэропорту. Одежду. Тело. Другие заключенные вспоминали, что Понци втягивал голый живот и очень переживал не из-за личной безопасности, а из-за того, что «выглядит плохо»! Для него образ важнее факта.
Он вышел из тюрьмы через два года, вернулся в США и открыл инвестиционную компанию. По документам она занималась операциями с международными почтовыми купонами. По факту — офис по приему наличных от населения под обещание фиксированной доходности. Так началось возведение финансовой пирамиды!
Никакой банковской лицензии. Просто вывеска, стол и касса. Он принимал деньги под 50 % прибыли за 45 дней. Не «в год», а полтора месяца!
Для тех, кто хотел «подольше», он предлагал 100 % за 90 дней. Получалось, что вложил тысячу — через три месяца забрал две. Наличными. Без договоров, иногда вообще по расписке.
Для сравнения, банки США платили 5 % годовых по вкладам. Годовых! То есть Понци предлагал в десять раз больше — за срок в восемь раз короче. И это не воспринимали безумием. Почему? Потому что в Америке, после Первой мировой, людей приучили к финансовым чудесам. Американцам продавали военные облигации. Государство учило население:
«Отдайте деньги сейчас — получите больше потом! Это патриотично и выгодно!»
Понци идеально вписался в этот механизм. Он принимал деньги быстро, платил точно в срок, одевался как человек, у которого все схвачено, и никогда не выглядел нервным. Америка любила таких. Если человек богат — значит, он что-то понял раньше остальных. Если он платит — значит, он честный.
В бостонский офис Понци выстроились очереди. Люди толпились в коридоре, ругались, толкались, боялись, что денег «не хватит». Чарльз смеялся, когда вкладчики дрались между собой. Он наблюдал за этим из кабинета и шутил:
«Спрос превышает предложение!»
Понци появлялся эффектно. Всегда в дорогом костюме. Спокойный. Улыбчивый. Он выходил к очереди, говорил пару фраз — и напряжение спадало. Люди верили ему сердцем, а не головой. Потому что если человек так спокоен, значит, он контролирует ситуацию.
В июне 1920 года Понци физически не успевал считать деньги. В его бостонском офисе работали люди, которые с утра до вечера занимались только одним — перекладывали купюры.
Деньги приносили не чеками, не переводами, а наличными. Их приносили в конвертах, в коробках. Пачки складывали на столы, под столы, в ящики. В какой-то момент доллары начали хранить просто на полу, потому что сейфы закончились.
Чарльз держал деньги в квартире под кроватью. Соседи по дому жаловались в полицию на огромный поток людей. К Понци постоянно приходили курьеры. Чарльз обедал с банкирами и уверял журналистов, что все делает законно.
Когда его спрашивали о деталях бизнеса, он уходил от ответа, смеялся и говорил, что «секреты — это часть успеха».
В отдельные дни через руки Понци проходило до 250 тысяч долларов наличными. По тем временам — безумная сумма. Это десятки миллионов в сегодняшних деньгах.
И что важно: никто не видел никаких инвестиций. Не было складов. Не было операций. Не было отчетов. Была только касса, из которой платили тем, кто пришел раньше.
И этим Чарльз покупал лояльность. Он делал публичные благотворительные взносы, небольшие, но громкие. Газеты фиксировали: «Понци жертвует», не уточняя, откуда деньги.
Также он нанимал полицейских для охраны офиса — официально, в форме. Это создавало ощущение законности: «Если полиция рядом — значит все чисто».
Среди его вкладчиков не было наивных дураков. Это разрушает удобный миф. Деньги несли бухгалтеры, банковские служащие, юристы, владельцы небольших фабрик. Люди, которые умели считать и видели финансовые отчеты всю жизнь. Они шли к нему первыми. Потому что они быстрее других понимали, что в обычной экономике так заработать нельзя. А если Чарльз зарабатывает, значит он знает то, чего не знают остальные.
Это и был главный крючок Понци. Человек вкладывал тысячу долларов. Через полтора месяца получал полторы. Держал деньги в руках. Чувствовал вес купюр. После этого мозг отключался. Подключался азарт.
Американцы, получившие первые выплаты, становились его агентами. Они приводили родственников, уговаривали друзей, рассказывали, как «Понци вернул все до цента». Потому что теперь на кону стояло их будущее. Если схема рухнет — они окажутся нищими. Поэтому они защищали Понци яростнее, чем он сам.
Есть зафиксированный эпизод, когда толпа вкладчиков физически выгнала дотошного журналиста из офиса Понци. Не охрана. Не полиция. Обычные люди. Они кричали, что корреспондент врет, что он мешает «честному бизнесу», что он хочет разрушить их шанс:
Вдовы приносили страховки.
Рабочие — накопления за десять лет.
Один полицейский даже вложил служебные деньги, которые держал на хранении.
Эти истории зафиксированы в протоколах. Говорили, что полицейский сошел с ума от доверия к Понци.
В его офисе не было строгого контроля: небольшие суммы клерки могли одалживать прямо из общей кассы. Чарльз считал это «доверием», а не воровством.
В это время гений генерации кэша жил так, будто деньги никогда не закончатся. Понци купил особняк, обставил его дорогой мебелью, держал прислугу. У него были кадиллаки, которые тогда видели только у магнатов. Он ел в лучших ресторанах и оставлял абсурдно крупные чаевые. Иногда превышающие счет. Официанты считали его «самым щедрым сумасшедшим».
Если человек выглядит богатым — значит, он умеет делать деньги. Чарльз и женился на одной из самых красивых в районе женщин.
Жена, Роуз Понци, работала продавщицей и не задавала лишних вопросов. Она верила мужу или делала вид, что верит. По словам знакомых, Чарльз говорил ей, что занимается «финансовыми операциями с Европой». Подробностей не давал. Но деньги в доме текли рекой. А деньги, как известно, снимают большинство вопросов.
Вопрос о методах Понци полезен как напоминание о главном управленческом риске: часто бизнес делается токсичным быстрее, чем его понимают владельцы. В такие моменты решения принимаются по инерции, на ощущениях и привычках, а не на расчете. Именно здесь теряются реальные деньги — из-за слепых зон в мышлении и управлении. Поэтому я провожу мозговые штурмы для владельцев бизнеса. Это уникальная работа с участием специалистов по маркетингу, продажам и операционным процессам.
За один штурм становится понятно, где ваши новые источники для доходов. Я модерирую мозговые штурмы лично. В ряде случаев в формате реалити в Москва-Сити. С такой высоты видеться дальше в буквальном и переносном смысле. Ссылка на мозговой штурм или бизнес-тренинг — здесь. А пока возвращаемся к Понци.
В Древнем Вавилоне жрецы храмов Мардука принимали «вклады» зерном и серебром. Людям говорили, что храм хранит богатство под защитой богов и выплачивает «благословенный доход». Реального процента не было. Зато были показательные раздачи — жрецы демонстративно кормили бедных, устраивали праздники, показывали изобилие.
Люди видели: храм богат, значит, их серебро в безопасности. На деле новые пожертвования шли на роскошную жизнь жрецов. Это был чистый Понци, только вместо процентов — религия.
Они продавали победу в суде. Клиент платил вперед, а лучшей рекламой были выигранные дела предыдущих учеников. Никто не проверял, есть ли «метод». Работал эффект: если вчера он выиграл спор, значит, я тоже выиграю.
Деньги новых учеников кормили семьи ораторов. Старые ученики создавали репутацию. Это тот же прием доверия через видимый результат, который использовал Понци.
Они обещали государству фиксированную сумму налогов заранее, а потом собирали больше с населения. Первые годы все выглядело как чудо эффективности. Государство получало деньги сразу.
Публикане богатели. Плебеи терпели. Но когда приток новых территорий закончился, система рухнула. Публикане разорились, долги остались, начались бунты. То есть пока есть новые плательщики — все работает. Когда их нет — катастрофа. Тот же принцип, что у Понци: рост важнее устойчивости.
Понци просто убрал богов и государство. Оставил деньги и ожидание. И дождался социального взрыва.
Первые трещины появились, когда журналисты крупных изданий попытались посчитать. Один из них — Кларенс Баррон — задал простой вопрос:
«Если Понци зарабатывает на почтовых купонах, где эти купоны?»
Их физически не существовало в нужном количестве. Ни в США, ни в Европе. Это была арифметика для школьника. Но до этого момента никто не хотел считать. Потому что считать — значит сомневаться. А сомневаться, когда ты уже вложил все, — страшно.
Когда разоблачительная статья журналиста вышла, Понци не стал оправдываться. Он выбрал другую тактику. Дал интервью. Смеялся. Говорил, что его атакуют завистники. Чарльз утверждал, что его состояние исчисляется миллионами и он может выплатить всем. И люди снова поверили. Очереди не исчезли. Они увеличились. Таков парадокс: чем больше сомнений, тем больше вкладчиков.
На них финансовая система и захлебнулась. Вкладчики начали приходить за выплатами одновременно. Кассиры путались. В офисе началась паника. В какой-то момент Понци перестал появляться на публике. Это было воспринято как тревожный сигнал.
Чарльз стал вести себя странно. Давать интервью слишком часто. Он демонстративно соглашался на проверки, зная, что инспекторы ничего не найдут, потому что проверять было нечего. Это был блеф на блефе.
Но когда банковская комиссия получила доступ к счетам, выяснилось, что реальных активов почти нет. К тому моменту Понци приказал продавать свою мебель, машины и даже личные вещи, чтобы продолжать выплаты. Это выглядело как фарс: человек с миллионами в обороте сбывает диван, чтобы удержать легенду еще пару дней.
Через неделю он был арестован. Когда новость разошлась, Бостон накрыла массовая истерия. Люди осаждали кассу, полицию, суды. Кричали. Рыдали. Требовали вернуть им деньги.
Газеты публиковали списки обманутых. Там были тысячи имен. В протоколах зафиксированы нервные срывы, сердечные приступы, попытки самоубийства.
На допросах Понци вел себя спокойно. Он не отрицал, что денег нет. Но и не признавал себя преступником. Он говорил, что «схема вышла из-под контроля». Что он «не ожидал такого наплыва». Он до конца считал себя не мошенником, а человеком, которому не повезло.
Его адвокаты потом вспоминали, что Понци постоянно лез в стратегию защиты. Он спорил, требовал других формулировок, настаивал, что нужно «объяснить публике», а не «оправдываться перед судом». Его больше волновало, как он выглядит, чем приговор. Он понимал: срок закончится, а репутация — останется. И до последнего пытался сохранить образ не мошенника, а «жертвы обстоятельств».
После ареста выяснилось, что Чарльз заранее переводил суммы на счета, оформленные на подставных лиц. Точных цифр не удалось восстановить полностью, но следствие заявило, что миллионы долларов были потрачены на личную жизнь.
Чарльза приговорили к пяти годам за почтовое мошенничество. Толпа требовала большего срока. Федеральный суд добавил еще девять лет — за хищение чужого имущества.
Когда Понци вывели из зала суда, его жена Роуз стояла в стороне и плакала. Она продолжала называть его «хорошим человеком», говорила, что он «хотел как лучше», что «он никого не заставлял вкладывать деньги».
Жену стали третировать, оскорблять. Она несколько раз покидала общественные мероприятия раньше времени, потому что люди переставали с ней разговаривать. Социальная казнь через брак с денежным вампиром.
После приговора многие ожидали, что:
Понци сломается.
Что он раскается.
Что он начнет умолять о прощении.
Этого не произошло. Он был раздражен не тем, что люди пострадали, а тем, что его остановили слишком рано. Чарльз говорил, что если бы ему дали еще пару месяцев, он бы «вышел из ситуации». Это классическая логика пирамидчика: еще чуть-чуть — и все наладится.
Он рассказывал сокамерникам истории о том, как стал миллионером и как «система не выдержала». Он никогда не говорил: «Я украл». Он говорил: «Я не рассчитал».
В камерах сидели люди, которые воровали, убивали, грабили банки руками. Для них Понци был финансовым гением, который развел лохов.
Некоторые заключенные просили его проверить, не обманывают ли их жены в расчетах за покупки. Ирония в том, что манипулятор, разрушивший тысячи семей, честно складывал чужие копейки.
В любом деле есть момент, когда проблем становится слишком много. Подрядчики, советы, цифры из разных отчетов. В этот момент опасность может быть в том, что некому жестко собрать все в одну управляемую картину. Владелец бизнесом начинает принимать решения по ощущениям, потому что целостной модели под рукой нет.
Именно для этого я создал курс маркетинговых инструментов. Формат, который реально влияет на доход. Такой подход экономит месяцы проб и ошибок и возвращает управляемость. Вот ссылка на контакт, чтобы получить бесплатный урок. Этого достаточно, чтобы понять, насколько полезен маркетинговый подход именно для вашего бизнеса. А я продолжаю.
В ее хвосте почти 30 тысяч пострадавших. Именно столько людей вложили и потеряли деньги всего за девять месяцев 1920-го года. В архивах Бостона сохранились письма вкладчиков. Корявые, с ошибками, написанные дрожащей рукой. Один мужчина писал, что продал дом, доставшийся ему от отца, чтобы «успеть войти в дело». Он просил не наказывать Понци слишком строго, а просто заставить его вернуть деньги.
Другой писал, что вложил деньги, собранные на лечение жены. В письме стояла дата, а через две недели в полицейском отчете появилась запись о ее смерти. Эти документы не зачитывали в суде. Они были слишком неудобными для властей, которые допустили масштабное надувательство.
Были и самоубийства. Официально их старались не связывать напрямую с делом Понци, но в газетах того времени регулярно мелькали формулировки вроде «впал в отчаяние после финансовых потерь».
Один из вкладчиков — мелкий предприниматель — выстрелил себе в голову в подсобке магазина. Его жена потом говорила репортерам, что он «до последнего ждал выплаты от Понци» и каждый день ходил проверять почту.
Сам Понци все это знал. Ему показывали газеты в тюремной камере. Ему передавали вырезки. Он видел фамилии. И ни разу он не выразил раскаяния. Он сожалел о «неправильной реакции общества». Но не о том, что люди остались без денег. Для него они были частью процесса, а не жертвами.
Это был особый удар. Америка дала ему все — и забрала все. Гражданства США у него никогда не было. Он всегда оставался итальянским подданным.
Рим не встретил его как знаменитость. Там он был позором семьи. Родственники старались не афишировать связь с ним. Старые знакомые переходили на другую сторону улицы. А Чарльз снимал шляпу и здоровался первым.
Местные дети бежали за ним, выкрикивая фамилию. Понци иногда давал им мелочь, чем вызывал у взрослых еще большее раздражение.
В газетах он фигурировал как «американский мошенник итальянского происхождения». Не герой, не авантюрист — именно мошенник. А Чарльз представлялся везде «бывшим американским бизнесменом».
Он пытался устроиться на работу, но репутация шла впереди него. Даже те, кто был готов поговорить, быстро понимали, что перед ними человек, который не умеет делать ничего, кроме как убеждать.
Чарльз делил жилье с посторонними людьми, пользовался общей ванной. Для человека, привыкшего к роскоши, это был спуск на дно. Ему уже было 52.
Предлагал инвестиции в туристические проекты, в импорт товаров, в несуществующие контракты. Фашистский режим Муссолини душил свободолюбивого Понци и он бежал от него в Бразилию. Там он надеялся начать с чистого листа. Снова сменил имя на Карло, как в детстве.
Некоторое время ему даже удалось устроиться на работу — переводчиком с итальянского. Для человека, который когда-то имел сотни тысяч долларов в день, это было унизительным крахом.
Он часто менял жилье, потому что не мог платить. Иногда писал письма в США, пытаясь напомнить о себе журналистам, предлагал им «рассказать настоящую историю». Просил деньги.
Он считал, что его сгубила жадность людей, жестокое государство — кто угодно, только не он сам. Это важная деталь: он так и не понял, что сделал. Или понял — и не смог с этим жить.
К моменту смерти он весил меньше пятидесяти килограммов, почти не ходил, страдал от болезни сердца и проблем с легкими. Его тело было изношено так же, как его легенда. В пансионате для стариков его навещали редко. Несколько пожилых женщин из итальянской диаспоры приносили ему еду, потому что «он плохо выглядит».
За несколько дней до смерти он попросил принести газету, но не для новостей. Он искал свое имя. И не нашел. Сложил газету и сказал:
«Значит, все действительно кончилось!»
Ему было всего 66. Медсестры вспоминали, что перед смертью господин Понци любил говорить о прошлом и всегда начинал фразу со слов «когда у меня был бизнес….»
После смерти Чарльз Понци стал удобным пугалом. Его фамилия превратилась в предупреждение об опасности. В диагноз финансовой лихорадки.
Когда журналисты и юристы впервые закрепили выражение «пирамида Понци», это выглядело как победа разума. Мол, вот он, разоблаченный маркетолог жадности. Теперь-то все будут осторожны.
На деле вышло наоборот. Реальные мошенники вздохнули с облегчением. Потому что появился один конкретный злодей, на которого можно было свалить все прошлое, а себя объявить «другим случаем».
Новые аферисты называли свои обещания иначе. Они говорили «инвестиционный фонд», «доверительное управление», «высокорисковая стратегия», «инновационная модель доходности». Они научились делать то, чего не умел Понци: создавать видимость сложной структуры. Бумаги. Диаграммы. Термины. Юридические лица. Совет директоров из знакомых фамилий. Снаружи — респектабельность. Внутри — все тот же поток денег — от новых клиентов к старым.
Великий комбинатор оставил наследие, которое изучали в других странах. Через полвека в России у Понци появился талантливый ученик. Звали его Сергей Мавроди.
Это были 1992–94 годы. Новые банки лопались каждые несколько месяцев. Инфляция составляла две тысячи процентов. Зарплату могли выдать, а через неделю на нее уже нельзя было купить еду.
Россияне не верили государству, не верили банкам и уже устали верить друг другу. На этом фоне Мавроди выступил как спаситель. Его акционерное общество «МММ» воспринималось альтернативой! Герой телерекламы Леня Голубков ежечасно повторял:
«Я не халявщик. Я партнер!»
Сначала акции «МММ» продавались по цене около 1000 рублей, а через короткое время их курс поднялся в разы. Мавроди сам объявлял курс, не имея активов.
В Москве, по материалам МВД, у пунктов «МММ» одновременно собирались тысячи человек. Люди продавали автомобили, дачи, чтобы купить акции. В народе их называли мавродики.
В уголовных делах есть эпизод, где семья из трех поколений продала две квартиры и вложила все в «МММ».
Это официальные оценки Госдумы. Для сравнения: у Понци в США было около 40 тысяч вкладчиков. Масштаб несопоставим. Через кассы «МММ прошло не менее 110 триллионов рублей. Это данные следствия. Сколько именно — не знает никто, потому что, бухгалтерию не нашли.
Мавроди не прятался. Он давал интервью. Спокойно объяснял, что система держится на притоке новых денег. Сергей даже говорил это вслух по телевизору. И это был момент, где он оказался циничнее Понци. Тот хотя бы скрывал, что надул мыльный пузырь, а Мавроди не скрывал, потому что понял: россиянам было все равно, как работает схема. Авось не лопнет.
В августе 94-го года «МММ» остановила выплаты. Началась паника. У офисов появились толпы. Были зафиксированы самоубийства вкладчиков — официально МВД подтверждало десятки случаев, неофициально говорили о сотнях. Люди теряли все за несколько дней. Толпа требовала не объяснений, а денег. Но денег уже не было. Они ушли на выплаты, рекламу и личные нужды.
Мавроди арестовали. Потом отпустили. Потом он скрывался. Потом снова появлялся. Как и Понци, он до конца отрицал вину. Он говорил, что виноваты государство, инфляция, паника, лживые журналюги. Он утверждал, что «если бы не вмешались враги», его система работала бы и дальше. Это практически дословное повторение риторики Понци, который говорил то же самое в прошлом веке: еще немного времени — и все бы пошло как по маслу.
В 2018 году Мавроди умер в больнице, без денег, без имущества. Ходили слухи, что его любимая женщина спрыгнула с крыши многоэтажки. Но официально это не подтверждалось.
Миллионы людей потеряли все, а человек, через которого прошли колоссальные суммы, не оставил после себя ничего, кроме имени. Как и Понци, он не создал бизнес. Он создал пирамиду на людях, которые раньше жили при социализме. В сберкассах на вклады начисляли копейки. А тут вдруг грянул капитализм, только с понциевским лицом.
И каждый раз обманутые говорили одно и то же: «Мы не могли знать, что это афера». Хотя знали. Просто не хотели об этом думать. Потому что видимость дохода слаще, чем понимание источника.
В XXI веке по этому методу начали зарабатывать консультанты, тренеры, «финансовые гуру». Если бы Понци увидел современные дутые фонды, закрытые инвестиционные клубы и крипто-проекты с обещаниями фиксированного дохода — он бы НЕ ужаснулся. Он бы узнал себя. Его главная идея оказалась бессмертной.
Хотя новые поколения должны быть благодарны Понци за три конкретные вещи.
Первая: он заставил инвестиции стать доказуемыми. До него можно было сказать: «Я зарабатываю!». И этого хватало. После него стало обязательным показывать, откуда именно берется доход. Фонды и брокеры обязаны раскрывать источники прибыли, потому что Понци доказал: без этого рынок превращается в сбор денег под красивую приманку.
Второе, за что экономисты благодарят Понци, — он разделил «выплату» и «доход». До него считалось: если деньги платят — значит, бизнес работает. После Понци стало понятно: платить можно из чужих денег. Именно поэтому сегодня существуют аудит, отчетность, требования к резервам, проверки.
Третья выгода для общества в том, что пирамида Понци сделала гарантированную доходность подозрительной. Современный инвестор настораживается, когда видит слишком ровные проценты, потому что настоящие инвестиции так не выглядят.
Тем не менее каждый раз, когда появляется новый финансист в дорогом костюме, который уверенно обещает вам золотые горы, где-то в тени может стоять призрак Чарльза Понци.
На этом месте я предлагаю разговор поставить на паузу. Ровно для того, чтобы подумать и двигаться дальше. Подписывайтесь на мои каналы в YouTube и VK-видео. Впереди много интересного!
Иллюстрации созданы в SEO-студии РОСТСАЙТ
